Мертвый город  - Камилла Стен

Эльза трогает ногтем шелушащуюся на спинке стула краску. Под ней виднеется серое дерево.

Она просила Стаффана перекрасить их месяц назад. Думала, ему пойдет на пользу, если у него появится хоть какое-то дело. Занятие. Краска у них осталась с прошлого года, и Эльза напомнила ему, где она стоит. Но он так ничего и не сделал.

Такое впечатление, словно что-то в нем погасло.

Эльза закрывает глаза.

Она всегда знала, что надо делать. Даже в самые тяжелые часы понимала, как поступать. Она заботилась о своей матери, когда та умирала, кормила ее супом и держала над горшком, меняла ей пеленки. И никогда не плакала у нее на глазах, поскольку тем самым могла сделать ей только хуже.

У нее всегда находился хороший совет другим. Она считалась человеком, на которого другие могли положиться. Спроси Эльзу, говорили в городе. Если кому-то требовалась помощь словом или делом, или чтобы его просто выслушали, любой мог обратиться к ней. И она гордилась этим.

Но сейчас просыпается по утрам с ощущением, словно не может дышать.

Что же им делать?

У них остается еще немного денег, но этого совершенно недостаточно для покупки дома где-то в другом месте. Они смогут прожить на них еще несколько месяцев, если Эльза попросит отсрочку по счетам, но потом…

В Сильверщерне нет никакой работы.

Но и ехать им тоже некуда.

Мир вокруг них начал сжиматься…

Эльза открывает глаза. У нее нет времени на эти размышления. Да и нет никакого толку от таких дум. Она торопливо собирает в корзинку имбирное печенье, остатки холодной курицы и смородиновый сок. Ей надо докупить побольше.

Эльза старается не думать о том, во что обходится содержание Биргитты – сейчас, когда они сами еле сводят концы с концами.

Утро нынче прохладное, обычное для конца зимы. Очертания города резко выделяются на фоне светлеющего неба. Оно чистое, с несколькими пятнами светлых облаков в районе горизонта. Под подошвами хрустит снег. Эльза направляется к лачуге Биргитты. В городе пусто. В прошлом году в это время жизнь уже била ключом, даже до восхода солнца. Те, кому выпало трудиться в воскресенье, шли на работу. И зачастую на пути к Биргитте происходили интересные встречи – к примеру, с топавшими на шахту парнями, с которыми можно было поболтать об их матерях, сестрах и женах. А сейчас, если она и встречает кого-то, то лишь потому, что они провели ночь вне дома или болтаются по округе, поскольку им некуда больше пойти. Как привидения…

На улице холоднее, чем полагала Эльза, и ей, конечно, следовало надеть шарф, но, несмотря на мороз, уже чувствуется дыхание весны. Река как бы просыпается от зимней спячки и все быстрее несет свои воды к озеру, и пусть утром и вечером еще темно, днем солнце уже прилично припекает. Ей даже становится чуть легче на душе во время этой короткой прогулки.

Все образуется. Как и обычно. Как ни плохо идут дела, в конечном итоге все всегда встает на свои места.

Подойдя к дому Биргитты, она стучится в дверь и произносит:

– Биргитта, это Эльза.

Биргитта узнает ее голос и открывает дверь. Она кажется более напуганной, чем обычно. Войдя внутрь, Эльза замечает, что бедняжка снова ушиблась – на лице у нее синяки.

– Ах, Биргитта, – говорит она ей мягко.

Порой Эльзе хочется заключить убогую в свои объятия и утешать ее, пусть Биргитта не намного моложе ее самой. Но она знает, что та сразу запаникует, стоит только попытаться. Гиттан не любит, когда к ней прикасаются, это Эльза поняла давно. Наблюдая, как подопечная, согласно собственному особому ритуалу, начинает распаковывать принесенную ей еду, она снова чувствует теперь уже знакомое жжение в груди.

Не только из-за дома они не могут покинуть Сильверщерн.

Ведь если они уедут отсюда, кто тогда позаботится о Биргитте?